Об авторе
Манифест художественной критики
   О проекте
   Заказать галерею, сайт
   Заказать статью
   50 лучших картин
   Заработок партнерам
   Обучение художникам
   Частные публикации
  ATRSOPHIA-SHOP


Ваши продажи 24 часа в сутки


  ТОП-статьи

Свет и изображение света


Как продать картину


Light and Sea Inside Me


The Perpetuum Mobile of Creativity


How to promote your art in a social network


Paintings from the before birth


The painting to understand ourselves


  Сайт АРТСОФИЯ предлагает:
   Это мы не проходили
"Евгения Мень "Печальный художник у сломанного стула""
холст, масло, 90 х 90 см, 2007
http://www.evmmen.com/

Жил-был инженер, звали его Антон Сергеевич, на предприятии его называли попросту Антошкой, хотя Антошке было уже почти пятьдесят лет. Песенка «Тили-тили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали» по всей вероятности сложена про него, хотя никто на всем предприятии не мог сказать, каким боком она к нему относится. Может быть, имелась в виду его способность перекладывать дела на чужие плечи, уходить от ответственности и не оказываться крайним. Может быть, сыграли роль его веселый нрав, его беспечность, а также то, что получив пи---лей от высокого начальства, он продолжал шутить и никогда не показывал виду.
Однажды Антошка вернулся с работы домой и заметил, что жена как-то странно на него смотрит. А жена у него была красавица! Такая молодая и умная! И где он ее только откопал? Это тоже никому не известно.
Почему она на него так странно посмотрела, он не мог понять и на всякий случай приготовился к сцене.
 - Мы живем вместе три года, - сказала жена, - и до сих пор я от тебя ничего не получила.
«В каком смысле? – подумал Антошка. – Может, она говорит о деньгах, что маловероятно, или о любви, что уже горячее, или о детях… Ах вот оно что!»
- Нет, - словно читая его мысли, ответила жена. – С какой стати я вдруг захотела бы иметь от тебя детей? Ты посмотри, как мы живем! Какие могут быть дети! Ты зациклился на своей работе! Забыл, что я у тебя есть! Зачем я вообще тебе? Три года прошло, и никаких изменений! Мы что, всегда будем так жить?
- Но, Майя, постой, это не совсем так! За это время я стал начальником производственно-технического отдела, я стал больше зарабатывать…
- И что? Я, по-твоему, должна быть счастлива, что я жена начальника ПТО?
- Но, Майя… - попробовал снова оправдаться Антошка, однако аргументы как назло не лезли на ум. Никогда не знаешь, что этим женщинам не хватает! Надо… Надо… Он хотел было обнять жену.
- Не смей ко мне подходить! – грозно предупредила жена. – Я сегодня рылась в твоих старых бумагах и нашла там…
- Что? Письма? – перебил Антошка.
- Какие еще письма! Рисунки.
Антошка сперва даже не понял. Что за рисунки?
- Рисунки дворцов, замков, коттеджей на берегу моря. Очень красивые рисунки. Почему ты раньше мне их не показывал?
- Но, Майя, это было давным-давно. В моей молодости я увлекался рисунком и хотел даже поступать на архитектурный, но потом стал теплоэнергетиком.
- Врешь! – отрезала жена. – Там, на антресолях я нашла достаточно свежие масляные краски, кисти и, вообще, все, что нужно для живописи. Это как у тебя оказалось?
Антошка слегка покраснел. Да, он скрывал, что у него есть краски. Он нарочно спрятал их подальше перед тем, как они поженились. Почему он так сделал? Гм… Может быть, чтобы она не догадалась, что он представляет из себя нечто большее, чем инженер. Может быть, чтобы не посмеялась над ним. Может быть… Но какая, к черту разница, тайна уже разоблачена.
- Да это у меня так, от нечего делать…
- Ну тогда и я у тебя «так, от нечего делать». Я пошла.
- Стой, Майя, не уходи, - Антошка попробовал схватить жену за руку.
- Не прикасайся ко мне, старый хрен, начальник еб---го ПТО! С сегодняшнего дня будем спать на разных кроватях. До тех пор, пока ты мне не напишешь настоящую картину.

Вот такой разговор состоялся между мужем и женой. И начались для Антошки черные дни. Он достаточно хорошо знал характер жены и знал также, что если она что-то вдолбила в голову, то просто так не оставит. Поэтому он решил написать две-три картины, дабы наглядно тем самым показать, что из этой затеи ровным счетом ничего не выйдет. Речь шла не об одной картине – Антошка это прекрасно понимал – а о творческой деятельности или предпринимательстве. Однако быть художником в наше время – это непостижимо трудно, более того, не престижно и даже небезопасно. Вся карьера может пойти прахом, а что касается доходов от художественного творчества, то ведь известно, что доходами эти нищенские подачки не назовешь. И это верно не только для России, но и для заграницы. Все это мы уже проходили. А если учесть, что у тебя в добавок ко всему нет ни таланта, ни художественного образования, то совершенно ясно, что путь сей безнадежен, и Майя скоро убедится в этом сама.
Надо было лучше прятать краски! Выбросить их вообще к чертовой матери! Покупая их, Антошка вовсе не думал становиться художником. Просто он любил запах масляной краски, и ему очень нравились эти аккуратные разноцветные тюбики. Вот и все! Поэтому как-то с премии он и обзавелся этими принадлежностями. Теперь он об этом пожалел, но поздно, господа, слишком поздно. Процесс пошел. Теперь надо как-то выкручиваться, чтобы не оказаться крайним в кризисе семейного бизнеса.
Сначала он написал абстрактную картину в духе Кандинского и назвал ее «Метаморфозы фиолетового цвета». Ну, так себе, ничего картина. На выставках много таких. Потом он попробовал написать обнаженную жену. Это уже задача посложнее. Поначалу Майя согласилась позировать, но увидев на картине двуногое чудище желто-оранжевого цвета со странными розовыми включениями на груди, решила больше не вмешиваться в художественный процесс. На третьей картине он изобразил вазу с цветами. И здесь - в своем стремлении намалевать как можно хуже - он малость переусердствовал, создавая гибрид тюльпана с гладиолусом.

Жена внимательно и долго рассматривала эти работы, пытаясь обнаружить в них хоть какие-то проблески скрытого таланта. Кроме того, что муж, по-видимому, получал удовольствие от смешения красок, и того, что он воображал себе при этом какой-то предмет, отдаленно различимый на холсте, она в них больше ничего не нашла. Антошка уже считал дело замятым и даже облегченно вздохнул, но Майя сказала:
- Судя по всему, с цветом у тебя все в порядке. Что касается формы, то тебе надо попробовать другую технику. Ты больше привык работать карандашом. Поэтому купи себе пастель, отправляйся в парк и пиши пейзаж.
Антошка закусил губу. Однако ничего не поделаешь. Он приобрел набор пастели, укрепил на подрамнике лист бумаги и пошел в парк. «Впрочем, - думал он, - нам все тили-тили, надо только устроиться поудобней, запрятаться в отдаленном углу, чтобы не застукали сотрудники, а там, что получится, то получится». С пейзажем Антошке здорово повезло. Оказалось, что не надо даже имитировать бездарность, пейзаж не получался сам собой. В поле зрения попадало так много самых разнообразных объектов – дворцовых сооружений, деревьев, оград, водоемов, дорожек, людей – что адекватно выписать их этими толстыми хрупкими мелками не смог бы даже никакой Малевич. Антошка позаботился лишь о том, чтобы заштриховать на листе все оставшиеся белые места, и в победном настроении вернулся домой.
Увидев пейзаж, жена непроизвольно поморщилась.
- Нет, так дело не пойдет. – сказала она. – Тут слишком много всего. Ты напрасно стараешься прорисовать все эти здания и мосты, всех этих прохожих. Это уже не живопись. Забудь о предметах, думай только о цвете. Сейчас тебе надо выбрать простой объект. Возьми какой-нибудь самый элементарный куст и рисуй его снова и снова до тех пор, пока он не начнет получаться. Действуй!

С мрачными мыслями о предстоящем разводе Антошка снова вернулся в парк. Ему было не впервой. У себя в конторе он тоже терпел капризы начальства, и ему очень часто приходилось делать и переделывать одну и ту же работу по много раз. Он сердито обошел пруд, и одна свисающая над водой серебристая ива на том берегу показалась ему достаточно подходящим объектом. Она как-то мощно выделялась на фоне зеленой лужайки и других более темных деревьев. И главное – на картине всего четыре цвета: небо, зелень, ива и вода. Антошка уселся на старом причале для лодок и приступил к рисованию.
С небом не вышло никаких проблем. Почти моментально, при помощи трех мелков Антошке удалось подобрать цвет. С зеленым фоном оказалось труднее. Однако фон – это всего лишь фон. Никто и не заметит, что на фоне что-то не так. С водой поначалу тоже все шло как по маслу, пока ветер морщил ее поверхность. Но как только ветер начинал стихать, опять возникали трудности – в воде, как в зеркале, начинало отражаться все, что было на берегу. Приходилось делать двойную работу. В какой-то момент Антошка, не выдержав погодных перемен, буквально плюнул на воду (так она ему надоела) и решил больше к ней не возвращаться. Но вот с ивой! С этой долбанной ивой не получалось вообще ничего!
Во-первых, совершенно невозможно было определить, какого она цвета. Вы, конечно, скажете, что она серебристая. Но ведь серебристого цвета в наборе нет! Вот и крутитесь, как хотите! Она, эта ива, есть нечто среднее - серо-бело-желто-зелено-ультрамариновое! Вдобавок выяснилась пародоксальная вещь: с одного края ива была явно светлее своего темно-зеленого фона, а с другого края – явно темнее его! Как такое вообще возможно в природе! И вдобавок, когда выглядывало солнце, светлый край становился вдруг темным, а темный - светлым! Антошка тер в изнеможении всеми мелками по очереди и готов был уже от злости выбросить несчастную картину в пруд, как вдруг услышал у себя за спиной чей-то голос:
- Посмотри, как красиво!
Антошка оглянулся и увидел молодого человека и девушку. Они стояли в обнимку и наблюдали за творческим процессом. Говорил молодой человек:
- Ты только посмотри, как здорово он рисует!
- У-гу – отвечала девушка. Чувствовалось, что им очень хорошо вместе.
Антошка снова невольно взглянул на свой рисунок, как бы желая убедиться, что это относится к нему, однако глаза его не желали смотреть на эту гадость. Его тошнило от собственной работы.
- А вы художник? – спросил молодой человек.
«Начальник ПТО» - было пронеслось в антошкиной голове, но он так отупел от мучений, что сил хватило лишь на односложный ответ:
- Да.
- А вы продаете свои работы?
- Ну, если будет такое желание, то продаю.
- Я хочу купить у вас эту картину. – Тут он снова обратился к девушке. – Ты посмотри, как красиво! Я сейчас ее куплю. Правда красиво? – добивался он от нее.
Девушка была, по-видимому, другого мнения о художественной ценности антошкиной работы, но в тот незабываемый для них вечер они были по-настоящему счастливы, и девушка – я ее прекрасно понимаю – не хотела в этот теплый ласкающий майский вечер ничем омрачать свое счастье. Антошка подумал, что если сделка сейчас состоится, то мир перевернется у него на глазах. Затаив дыхание, он ждал ее приговора.
- У-гу – так же, как в первый раз, пробормотала она.
- За сколько вы продадите нам вашу картину?
Антошка снова оказался в затруднительном положении. Он даже приблизительно не представлял, сколько может стоить его рисунок. Он вспомнил, сколько берет инспектор по газу за включение внутреннего газопровода, вспомнил, сколько берет начальник районного управление за разрешение на врезку, сколько берет с подрядчика главный инженер лишь за то, что соизволит подписать с ним контракт, сколько, в конце концов, берет сам Антошка… Но Антошка отлично понимал, что художники живут бедно и что вертевшуюся в его голове сумму следует уменьшить в несколько раз, предварительно сделав скидку на свою непрофессиональность, как художника.
- Три с половиной тысячи, - промолвил он. Это было много, слишком много для этюда такого формата, выполненного за такой короткий срок, таким начинающим и безымянным художником! Но ни продавец, ни покупатель не имели ни малейшего понятия, сколько стоит их товар. Для покупателя купить эту картину было делом принципа, тут решалась судьба двух сердец, он не поскупился бы и на более крупную сумму – были бы только у него деньги.
Однако молодой человек словно замялся. Наверное, он рассчитывал уложиться в тысячу рублей. Он достал бумажник, что-то в нем посмотрел и начал как-то странно озираться по сторонам, словно кого-то искал. Тут до Антошки дошло:
- Я сдам с пяти тысяч, - сказал он и начал шарить по карманам. Молодой человек просиял. Однако у Антошки нашлась только одна тысяча, и им пришлось договориться, что картина будет стоить не три с половиной, а четыре тысячи рублей.
Потом они попросили Антошку, чтобы он подписал им картину, и художник взволнованно начирикал с обратной стороны что-то типа «Дорогим Вике и Вадиму на счастье», вдобавок написал свой мобильный телефон, чтобы не возникло никаких сомнений в честности сделки, торжественно вручил картину, пожал молодому человеку руку, и они расстались в самых лучших чувствах.

И вот Антошка остался один, без проклятой картины, и в таком виде под огромным впечатлением вернулся домой.
- Где картина? – с порога спросила жена.
Антошка рассказал историю. Сначала Майя не поверила. Слишком подозрительно рано он вернулся и слишком сомнительно, чтобы кто-то выложил за произведение этого занюханного технаря четыре тысячи рублей. Однако она умела отличать правду от вымысла, по одному виду супруга она поняла, что на этот раз он не врет.
- Ты абсолютный дурак! – в отчаянии воскликнула она. – Ты соображаешь, что ты наделал! Нельзя было отдавать им картину. Надо было во что бы то ни стало ее сохранить! Ты должен видеть, за что люди отдают свои деньги, хренов ты предприниматель! Неужели тебе так горело получить эти сраные четыре тысячи?
Антошка виновато повесил голову, понимая, что он никогда ничего не поймет в этом роде бизнеса.
- Иди и повтори ее, - продолжала Майя. – И без картины не возвращайся.
- Но Майя, это была обыкновенная мазня. Они просто сами ни черта не разбирались в живописи!
- Иди и повтори мазню. Люди за нее отвалили четыре тысячи. Мне нужна картина.
И вот, Антошка снова отправился в парк. Легко сказать – повтори! Антошка даже приблизительно не мог восстановить ее в памяти. И конечно, он не мог знать, действительно ли у него получилось что-то выдающееся, или то было дерьмо, которое чудом удалось сплавить.

Он выходил повторять картину сорок раз. Он повторял ее вечером и утром, он повторял ее в солнечную погоду и пасмурную, он писал ее и в ветер, и в дождь, и в затишье, и даже в тумане. Он рисовал свою иву и крупным планом, и мелким, и под любыми углами. И через сорок дней непрерывной работы можно было наверное сказать, что он более-менее научился рисовать серебристую иву. У него скопилась целая папка рисунков, однако больше ни разу люди не покупали его работы. Они подходили, смотрели, интересовались, может даже, учились, но не покупали. Его видели также и сотрудники по работе. А одна женщина подошла к нему и сказала:
- Я гуляла по парку и видела много художников, но вы рисуете лучше всех!
Возможно, это было на самом деле так, ибо теперь Антошка уже достаточно хорошо изучил законы цвета и света, но тем не менее, оставался не решенным вопрос: действительно ли та первая картина была гениальнее всех? К нему часто подходили люди и спрашивали: не рисует ли он портреты? Антошка неизменно отвечал, что он пейзажист, а не портретист, и все время вспоминал про себя, как неудачно он пытался написать обнаженную жену. Человеку его статуса, конечно, не подобало опускаться до уличного портретиста. Однако в один прекрасный день что-то дернуло его попробовать.
Антошка как всегда сидел на берегу и в сорок пятый раз писал свою иву. К нему подошел какой-то азербайджанец и спросил: не может ли он его нарисовать? Антошка прикинул, что в данном случае он мало чем рискует и сказал:
- Это стоит очень дорого, потому что я рисую человека на фоне прекрасного пейзажа.
Азербайджанцу еще больше захотелось иметь свой портрет на фоне прекрасного пейзажа. Они договорились о цене, а Антошка вытащил один из старых этюдов с ивой и сел за работу. Сколько это длилось? Двадцать минут? Полчаса? Антошке показалось, что прошла целая вечность, но вот работа была готова, и радостный азербайджанец уставился на рисунок. Антошка внимательно следил за всеми переменами на его лице, но видел лишь, что чем дольше покупатель рассматривал товар, тем больше он его расхваливал и расточал похвалы художнику. Потом он расплатился. И все. Антошка не мог поверить: неужели прошло! Через несколько дней у него собралась целая очередь из клиентов.
Антошке нравилось получать деньги за свою работу, он с удовлетворением заметил, что труд его оценивается примерно также, как труд зубного врача, но в отличие от последнего Антошке не надо было ни перед кем отчитываться в получаемых средствах, не надо было платить за аренду кабинета, не надо было ничего декларировать, платить НДС и т.д.. Словом, одни преимущества. Долго так продолжаться не могло – отстояли последние деньки сентября, и работать под открытым воздухом стало невозможно. Антошка перебрался домой и начал осваивать масляную технику. В течении зимы ему удалось устроить две выставки и даже продать несколько работ официальным путем. Однако ставить исключительно на российских любителей искусства Антошке показалось как-то не солидно. Он решил шире использовать бесплатный интернет на работе и теперь забрасывал европейские галереи изображениями своих картин. Через некоторое время к нему пришли и первые приглашения.

Потом вдруг объявился тот самый Вадим, которому Антошка продал свою первую картину. Директору его фирмы надо было оформить новый офис, и Вадим дал Антошке заказ на двенадцать холстов, причем надо было их накатать за две недели. Ну, другому профессиональному художнику, это, возможно, показалось бы не под силу, однако Антошка ответил: «Никаких проблем!». Каждая картина шла по пять тысяч долларов. Правда, Антошка получал на руки только одну тысячу баксов, остальное же он возвращал обратно директору фирмы, который таким образом отмывал безналичные средства своего предприятия. Но это уже детали. Директору очень понравился Антошка, никогда в жизни не встречал он подобных художников: «Какой приятный человек! Понимает все с полуслова».

После того как Антошка купил новую иномарку, главный инженер предприятия заподозрил, что у начальника ПТО появились левые средства. Они уже много работали вместе, и главный инженер хорошо знал, что у Антошки нет богатых родственников, которые могли бы дать ему денег на покупку машины. Отсюда следовало, что начальник ПТО каким-то образом научился снимать бабки с поставок оборудования. Других источников черного дохода главный инженер, увы, не видел. Он дал задание своим шпионам из планового отдела проверять прайс-листы всех поставщиков, с которыми Антошка имел дело, и вообще усилил за ним контроль. Однако Антошка знал, что он совершенно чист и со спокойной совестью разгуливал по предприятию, насвистывая «тили-тили».
Надо заметить, что последнее время ему как-то стала мешать его старая работа. Все чаще и чаще он брал отгулы в счет прежних неотгуленных отпусков, и вообще как-то странно стал относиться к делам, словно смотрел вперед с перспективой не больше, чем на одну неделю. Да и о каких перспективах можно тут говорить! Представьте, что у вас завтра открывается выставка в Копенгагене, а вам приходится отменять поездку, из-за того что где-то прорвало трубу! Разумеется, Антошка никому не говорил, почему он с такой завидной периодичностью повадился ездить на отдых в Западную Европу. А главный инженер, не сумев после всех проверок вывести Антошку на чистую воду, продолжал злиться и все больше придирался к нему.

Однажды, вызвав начальника ПТО к себе в кабинет, главный инженер принялся с глазу на глаз отчитывать его за срыв графика подготовки к отопительному сезону. Дело было, конечно, не в графике, а в том, что ему приспичило знать, почему Антошка отказывается делиться с ним левым доходом. Ведь это же деньги предприятия, черт возьми! Он буквально размазывал начальника ПТО матюгами по стенке, но Антошка, привыкший за многие годы к топоту и визгу начальства, только улыбался и смотрел на него с абсолютно невозмутимой физиономией.
- Тебе все тили-тили! – орал главный инженер, выходя из себя. – Я знаю про твои грязные делишки у меня за спиной! Сколько ты взял за поставку новых котлов!?
- Иди ты на ---! – вдруг отчетливо проговорил Антошка.
Главный инженер сделал вид, что не расслышал, и продолжил свое нападение. Ему, такому высокому руководителю такого крупного энергетического предприятия, не пристало слышать нецензурные ругательства от какого-то начальника отдела.
Тогда Антошка повторил свое послание второй и третий раз.
От замешательства главный инженер чуть не потерял дар речи. Этот говнюк Антошка так и не раскололся, а теперь еще вздумал хамить! В бессильной злобе он воздел кверху кулак и, брызгая слюной, проскрипел:
- Ты… Ты даже не понимаешь, что ты несешь! Ты уволен! Уволен, я сказал! Вон из моего кабинета!

Антошка прямым ходом вернулся к себе домой, достал загрунтованный холст и по горячим следам сел за написание новой картины. Он изобразил главного инженера в своем кабинете в тот самый момент, когда Антошка послал его на три буквы. Рука художника буквально молниеносно наносила мазки, работа шла на удивление быстро и через два-три часа картина в общих чертах была готова. В полном изнеможении Антошка отошел от подрамника и стал долго и напряженно рассматривать свое детище. Он как всегда не знал: получилась ли его картина отвратительно плохой, или гениально хорошей. С одной стороны, очень здорово вышел сам главный инженер, его непередаваемая растерянность, когда первый раз в жизни подчиненный послал его на ---, вот он стоит и не знает, как ему теперь поступить. Эти маленькие, вылезшие из орбит глазки, этот потрясающе глупый взгляд, эта ярость, эта жадность, это судорожное бессилие и страх… - все это так ярко обозначилось на холсте, и это было здорово. Но с другой стороны, все казалось каким-то диким, кричащим, неуравновешенным. Может быть, он переборщил с красными пятнами на лице, которые слишком сильно выделяются на общем фоне, может быть, и сам фон какой-то раздрызганный, сумбурный. Но исправлять что-нибудь Антошка побоялся, потому что исправишь одно и сразу полетит другое. Нет уж, лучше оставить, как есть.

Потом пришла жена, и они вместе уставились на картину. Стояли долго, может быть, час или два. И постепенно-постепенно им становилось ясно, что перед ними шедевр, каким мог бы гордиться любой музей мира.
- Это ничем не хуже Мунка, - произнесла Майя. Она, конечно, подозревала, что ее муж талантлив, но чтобы он был зверски талантлив!
- Ну и как ты себя чувствуешь рядом с женой гения? – пошутила она.
Получив признание, Антошка только сейчас начал приходить в себя от происшедшего, но все никак не мог поверить: «Неужели это он!». Представьте себе, как должен чувствовать себя человек, который внезапно обнаружил у себя в квартире сокровище и не знает, как им распорядиться. Так чувствовали себя Майя с Антоном. И они были счастливы в этот миг и хотели как можно дольше продлить драгоценные минуты своего счастья.
- И как ты это назовешь? – спросила Майя.
- «Это мы не проходили»
- Да, действительно, это мы не проходили, ни ты, ни я, ни твой главный инженер. Я даже не знаю, что нам дальше делать. Такое ощущение, что этого не проходил никто… Но может быть, ты все-таки расскажешь, как это сегодня у тебя получилось? Может, у тебя что-то стряслось на работе?
И Антошка рассказал ей, как послал главного инженера на три буквы.
- Ты молодец, - сказала Майя, поцеловала мужа в щеку и ушла в другую комнату. Она так долго ждала этого момента, но теперь, когда этот момент наступил… Она тихо заплакала. Это было прощание с прошлой жизнью. Как бы то ни было, но в своей мещанской замкнутости они до сих достаточно хорошо существовали. Хоть и неприятно сознавать себя женой начальника ПТО, но все-таки у них была вполне обеспеченная, стабильная житуха, что называется, с уверенностью в завтрашнем дне. Что-то ждет их впереди? Новая, самостоятельная, но полная трудностей и скитаний по всему свету жизнь, когда придется сражаться за кусок хлеба, вкалывать как лошадь и прокладывать себе путь, надеясь только на себя. А что, если получится как с женой Поля Гогена? Ох и трудно быть замужем за гением!


Однако все оказалось не так просто. Как, по-вашему, должны были развиваться дальнейшие события? Что вам подсказывает ваше творческое воображение? Есть две возможности, два варианта. Первый вариант – Антошка закончит жизнь бедным художником (как Гоген, с тяжелыми семейными драмами, с разрывом с женой, с бегством на необитаемый остров). Второй вариант – Антошка определится инженером на другую работу и умрет рядовым пенсионером. Однако реальная жизнь, господа, гораздо богаче нашего творческого воображения. Она почему-то всегда предлагает третий вариант. Так именно случилось и с Антошкой.

На следующий день главный инженер пошел с докладом к генеральному директору, собираясь рассказать, что он увольняет начальника ПТО, и нарвался. В результате уволили самого главного инженера, а на его место поставили – кого бы вы думали? – да-да, на его место поставили Антошку! Вы скажете, что это чистая случайность, не имеющая никакого отношения к предыдущему рассказу и к творчеству. А я скажу вам, что это не случайность, а закономерность, логически вытекающая из всего предыдущего. Такой разворот событий должен был иметь место в девяносто девяти случаях из ста. Ибо поставьте себя на место генерального директора и проанализируйте ситуацию вместе с ним сначала.
Итак, начинаем.
Вот дверь открывается, и к вам заходит главный инженер, который сразу начинает с того, что хочет уволить начальника ПТО, потому что сей негодяй-начальник залез в карман предприятия неведомым для него, главного инженера, способом. И, стало быть – продолжим мысль генерального директора – этот начальник ПТО знает то, чего главный инженер не знает. Так нужен ли вам такой главный инженер? Разумеется, нет. Возникает только вопрос: почему ж это главный инженер так сплоховал? Ну, видимо, он уже наворовал свое, и ему пора отправляться на пенсию. Словом, поставили Антошку главным инженером.


Два дня он славно руководил предприятием, прочувствовал себя в кресле высокого руководителя, провел парочку заседаний, подписал парочку приказов, а на третий день... на третий день планировался доклад генеральному директору. Вы уже догадываетесь, о чем генеральный директор спросит Антона Сергеевича. И вот на третий день Антошке отчего-то дико не захотелось идти на работу, не захотелось ему идти на работу и на следующий день и вообще никогда. Три дня он заочно руководил работой предприятия по мобильному телефону, подписывал бумаги на нейтральной территории и выезжал на объекты на личном автомобиле, ссылаясь на нездоровье. Но потом его все-таки выловил по мобильному телефону генеральный директор.
- Что с тобой, Антон Сергеевич? Ты уже третью оперативку пропускаешь. Или это я, по-твоему, должен разбираться с твоими баранами?
- Видите ли, тут назрела острая необходимость - нам с женой надо срочно съездить в Соединенные Штаты. Пусть во время моего отсутствия этот займется тем-то, а этот - тем-то. Через неделю я вернусь.
- Ладно. Только ты давай возвращайся. Дело есть.
Антон Сергеевич отлично знал, что это за дело. Он уехал в Соединенные Штаты и не вернулся никогда. Его карьера инженера закончилась в самой высокой точке, и никакого ее продолжения не могло просто быть. Начиналась новая жизнь.
Его трудовая книжка до сих пор лежит в отделе кадров. Вместо должности главного инженера на предприятии ввели должность технического директора и взяли на нее другого порядочного человека. Однако должность главного инженера никто не упразднял, и Антошку никто не увольнял. Его до сих пор ждут. И каждый месяц чья-то рука, поставив в ведомости черную закорючку, аккуратно получает причитающиеся ему 60 тысяч.



Просмотры: 8007


  Галереи художников
  Cчётчик

Яндекс цитирования


  Регистрация

Логин:
Пароль:
 
  БЛОГИ
Личные страницы пользователей - полный список блог-галерей пользователей.
  Сайт АРТСОФИЯ предлагает:


АРТСОФИЯ - Художественная критика. Copyright © 2017. Михаил Андреев.