Об авторе
Манифест художественной критики
   О проекте
   Заказать галерею, сайт
   Заказать статью
   50 лучших картин
   Заработок партнерам
   Обучение художникам
   Частные публикации
  ATRSOPHIA-SHOP


Ваши продажи 24 часа в сутки


  ТОП-статьи

Свет и изображение света


Как продать картину


Light and Sea Inside Me


The Perpetuum Mobile of Creativity


How to promote your art in a social network


Paintings from the before birth


The painting to understand ourselves


  Сайт АРТСОФИЯ предлагает:
   Мои 24 часа. Часть первая.
Попов Олег Викторович

 Мои  24 часа.

   Укладываюсь спать последние несколько лет я довольно поздно - часов в 12 ночи или  пол первого. Было бы логично описать один день моей теперешней жизни, начиная именно с этого времени.
   Как и всякий нормальный человек, я провожу треть жизни во сне. Жаль, что такая уйма времени пропадает как будто зря... Но иначе жить невозможно, остаётся только смириться. Впрочем, первые  полгода или год после травмы сон был для меня настоящим спасением. Мне казалось тогда, что реальная жизнь происходит именно во сне - работа, встречи с друзьями и всё такое... А больничная реальность (на казённой, специализированной кровати для спинальников, где я провёл семь месяцев) -  это кошмарный сон, который, однажды начавшись, всё никак не закончится.
   Странно, но день, разделивший мою жизнь надвое, я совсем не помню. Может быть, это защитная реакция организма, стершего из памяти стрессовые воспоминания? Как бы то ни было, но тот роковой день я могу описать лишь со слов детей, на чьих глазах разыгралась трагедия.
   В летний солнечный день 2003 года я отправился с шестилетней дочкой и восьмилетним сыном на городской пляж, где отмечался традиционный День Нептуна. На глазах у своих детей и десятков других отдыхающих я прыгнул в воду головой вниз с метрового трамплина. Этим летом мне, наверное, раз сто доводилось нырять с этого злополучного трамплина. Сто первый раз оказался роковым...



Олег Попов "Земля и небо"
ДВП/масло, 59 см х 45 см, 2008 г.


   Теперь уже невозможно установить, что послужило причиной трагедии - топляк ли, принесённый течением к месту прыжка, мель ли или что ещё, но когда я всплыл, уже в бессознательном состоянии, никто в первые минуты не заподозрил беды. Дети даже подумали, что папа играет с ними, они трясли меня за плечо, смеялись...
   Машина "Скорой помощи" приехала через полчаса, я очнулся уже в реанимации глубокой ночью. Поскольку память моя ничего не сохранила о событиях минувшего дня, я не понимал, где нахожусь. Помню только, что всё происходящее воспринималось как страшный сон. Чувствуя сквозь забытьё присутствие рядом жены, её прикосновения к лицу и рукам, я просил меня разбудить...
   Первый месяц после травмы (а раньше, за 41 год предыдущей жизни я ничем серьёзным не болел и в больницах не лежал) запомнился как период самых тяжёлых испытаний. Угнетало чувство беспомощности. Руки и ноги абсолютно не слушались, несмотря на настойчивые мысленные приказы. Голова и шея были закованы в неудобный металлический корсет. Я мог лишь лежать сутками на спине, уставившись глазами в одну точку на потолке.
   Кормили меня специальными, питательными растворами через трубку в носу. Из-за сильных, постоянных болей в шейном отделе позвоночника, особенно усиливающихся по ночам, я мог спать только после приёма сильнодействующих обезболивающих и снотворных препаратов. Дважды в течение первого месяца меня перемещали в реанимацию - сначала районной больницы г. Моздока, потом - центральной больницы Владикавказа. Врачи не скрывали сурового прогноза. Они прямо говорили жене и матери, что если я выживу, то навсегда буду прикован к постели, не смогу даже сидеть(!) в инвалидной коляске...
   Прошло уже больше пяти лет со дня рокового прыжка, но разум до сих пор отказывается верить в происшедшее. В своих снах я здоров, хожу и бегаю на собственных ногах, кисти и пальцы рук работают... В реальности, увы, все не так. Ноги и кисти рук живут, как мне кажется, своей независимой жизнью и мне нисколько не подчиняются. За пять лет после травмы благодаря каждодневной лечебной физкультуре мне удалось вернуть почти полную подвижность рукам (кроме кистей и пальцев) и укрепить основательно атрофировавшиеся за долгие месяцы лежания на больничной койке мышцы пресса и спины. Сегодня я имею возможность самостоятельно сидеть в инвалидной коляске и даже немного стоять по часу в день на ногах в коленоупоре.
   Эти мои достижения стали полной неожиданностью для местных врачей. Один из уважаемых моздокских докторов, увидев, что я умею (прошло года полтора с момента прыжка ), во всеуслышанье заявил матери: "Да вы колдуете над ним, что ли?!"
   Каждый спинальник в первое время после беды погружается в глубокую депрессию. Прошёл через это и я. Первые полгода после травмы жить мне совсем не хотелось. Каюсь, посещали и мысли о самоубийстве. Правда, полная неподвижность и беспомощность все равно не дали бы мне осуществить малодушный замысел. А постоянные слова ни на минуту не отходившей от меня жены, которая сквозь слёзы пыталась убедить всех и меня в первую очередь, что ей несказанно повезло и Бог не забрал у неё её любимого, задушили мою депрессию в самом зародыше.
   Можно постоянно твердить друг другу о любви, обещать отдать жизнь за свою вторую половину, но... Как часто нам с Ирой за последние пять лет, общаясь в больничных и санаторных коридорах с попавшими в тяжелые жизненные ситуации людьми, приходилось быть невольными свидетелями человеческого равнодушия и предательства! Не каждый муж, жена, или даже мать выдерживают испытание бесконечными
бессонными ночами, круглосуточным уходом за парализованным больным, эти первые шесть-двенадцать месяцев жизни, протекающие на грани нервного срыва, когда приходит осознание, что всё - счастливая пора для тебя закончилась, жизнь "не получилась..."
   Впрочем, можно начать все с начала, с чистого листа, сдав больного ребёнка в специализированный интернат, "спрятав" лежачую молодую жену на годы в комфортабельной палате частного санатория, подальше от собственных глаз...
Некоторые (мы с Ирой живые тому свидетели!) так и поступали со спокойной совестью, убеждая себя и окружающих, что так, мол, бедолаге будет только лучше!
   Однако мы видели и другие примеры - примеры настоящей, супружеской и родительской самоотверженности, ЛЮБВИ с большой буквы. Возможно, и наши с Ириной отношения, наши оптимизм и вера, которые мы сами старались не терять, кому-то помогли не разочароваться в людях и не опустить в бессилье рук? Как знать...
   Как бы то ни было, период меланхолии и стенаний над своей несчастной судьбой, надеюсь, навсегда ушёл для нас в прошлое. А когда, примерно, через семь месяцев после рокового прыжка, врачи меня более-менее подлатали, "нацелили" на новую, долгую инвалидную жизнь и выписали с чистым сердцем домой - в полный рост встал непростой вопрос: "Как жить дальше?!"
   Как это ни парадоксально звучит, но ставить крест на своей искалеченной жизни я не собирался. Тогда я ещё не знал, чем буду заниматься. Знал лишь одно - что буду бороться до конца. Пусть Бог лишил меня многого - Ему сверху виднее... Он уже дал мне достаточно - волю к жизни, крепкий тыл в лице моей замечательной семьи, способности к творчеству... А разве это мало?
   За время многомесячного мотания по больницам, госпиталям и санаториям, стараниями родственников и друзей у меня на дому создался целый мини-спортзал. Для приобретения и изготовления необходимого оборудования, снарядов, приспособлений требовались средства, и немалые. Помогли земляки. 
   Люди собирали деньги по предприятиям и организациям, был открыт специальный банковский счёт. Сказались моя работа в районной газете и на радио на протяжении 19 лет, моя депутатская деятельность в районном Собрании и т.д. За несколько месяцев удалось собрать более ста тысяч рублей. Деньги в ту пору для меня немалые и крайне необходимые - спасибо всем, кто поддержал нас в трудный час!
   Эти тысячи, впрочем, быстро ушли на дорогостоящие лекарства, тренажёры и приспособления для длительной реабилитации. Причём, ни один врач (даже самый доброжелательный!) не обещал, что когда-нибудь я смогу самостоятельно ходить, какие бы усилия не пришлось для этого затратить. Спинной мозг - во многом ещё "терра инкогнито" для современной медицины.
   Итак, надо было учиться жить заново. Журналистика, командировки, карусель постоянного человеческого общения - всё это осталось в другой жизни. В новой реальности - четыре стены, череда одних и тех же знакомых лиц, одинаковых дней, мерцающий экран компьютера и интернет, как единственно возможный "выход" в
большой мир.
...Моя сегодняшняя постель - специальная кушетка, соединённая с силовым тренажёром. Благодаря долговременным тренировкам, я уже несколько лет, как научился комфортно спать на левом или правом боку, чем очень горжусь. До этого получалось засыпать только лёжа на спине. Следующая, пока еще недостижимая, вершина - сон на животе. Минут 30 еще получается, но потом начинают сильно болеть травмированные шейные позвонки и сбиваться дыхание...
   Однако провести всю ночь на одном боку тяжело. Как минимум дважды в течении ночи Ирина переворачивает меня на другой бок. Я лишь слегка помогаю ей своими непослушными руками.
   Два - четыре переворота - и за окном уже светает, маленький дом пробуждается... Я слышу сквозь сон, как на кухне хлопочут мама с Ириной, как мимо меня тихо проскальзывают дети, спешащие на занятия в школу.

   08.30 - 09.00. Подъём!
   Мои школьники, позавтракав, убежали на уроки - Олежка в седьмой, а Алёнка  в шестой класс. Ушла по делам мама. Мы с Ирой начинаем свой обычный день...
   "У верблюда два горба, потому что жизнь - борьба!" Эта поговорка - она про меня...
   Чтобы иметь возможность более-менее сносно прожить день - без спастики, трэмера, скачков давления и просто плохого настроения - необходимо серьёзно потрудиться. Утро начинается с того, что Ирина сгибает и разгибает мои закостеневшие за ночь суставы и делает эту насильственную гимнастику 20 – 30 минут.
   Следующий этап - цикл антиспастических упражнений и растяжек. С помощью противовесов и грузов жена разводит мои ноги на максимальную ширину, выгибает их до хруста в пояснице. Потом, лёжа на животе и страхуемый женой, я изгибаюсь "ласточкой", пытаюсь самостоятельно переворачиваться и садиться.
   Через полтора-два часа упражнений я основательно выбиваюсь из сил. Однако цель достигнута - мышцы расслабились и сделались мягкими. Эти каждодневные мучения служат для того, чтобы в течении последующих часов я мог спокойно и более-менее комфортно провести в сидячем положении.

...За пять лет мы с Ирой раза четыре побывали в пятигорском специализированном санатории для спинальников "Лесная поляна". В моём положении, это, пожалуй, единственная возможность сменить привычную обстановку и ненадолго вырваться из четырёх стен, а также возможность встретиться с такими же инвалидами, как и я,
показать врачам свои достижения в борьбе с недугом и получить  у специалистов квалифицированные рекомендации, как жить дальше и на каких упражнениях сосредоточиться.
   Увидев впервые столько колясочников в одном месте, я был потрясён. Как их много! И мужчин, и женщин, и совсем юных, и старых! Я увидел и осознал, что жизнь не заканчивается даже после тяжелейшей травмы. Одно дело, когда тебе это говорят физически здоровые врачи и психологи, и совсем другое, когда ты общаешься с такими же, как и ты, инвалидами. Я увидел интересных не собирающихся унывать людей, которые зачастую находились в ещё более сложной жизненной ситуации, чем я. Несмотря на тяжёлую инвалидность, они вели самый активный образ жизни, путешествовали, ездили на охоту(!), помогали восстанавливаться другим спинальникам.
   Моя первая поездка в "Лесную поляну" через несколько месяцев после травмы оставила двоякое впечатление.  С одной стороны, от боли и физических нагрузок (благодаря которым врачи и инструкторы по лечебной физкультуре пытались спасти мои уже начинавшие закостеневать от долгой неподвижности суставы и реанимировать атрофирующиеся мышцы и связки) я мало что соображал и несколько раз в день терял сознание на разнообразных тренажёрах и снарядах. С другой стороны, мне впервые удалось пообщаться с шейниками, перенёсшими аналогичную травму. Некоторые из них благодаря упорным каждодневным спец-упражнениям сумели встать на ноги и даже ходили, опираясь на костыли и трости! А это уже была НАДЕЖДА.
   Впрочем, объективности ради надо признать, что таких сильных духом инвалидов-борцов было не так уж много. Даже на прописанные врачами обязательные занятия приходили одни и те же примелькавшиеся лица. Значительная же часть приехавших в санаторий инвалидов, пережив один раз неприятные ощущения, предпочитали больше их не испытывать. Они переключались на экскурсии, дискотеки, выпивку... Благо выбор для комфортного времяпрепровождения в этом лечебном заведении был самый широкий. Что ж, каждый сам выбирает свою судьбу. По крайней мере, их отсутствие в тренажёрном зале, освобождало инструктора и, таким образом, давало другим возможность для дополнительных занятий.
   Вдохновлённый чужими результатами, я неистово набросился на лечебную физкультуру (все мои собратья по несчастью в один голос твердили, что встали на ноги только благодаря личному упорству и комплексу специальных упражнений!), не обращая внимания на участившиеся обмороки. Это были многочасовые ежедневные и крайне болезненные занятия под руководством опытного инструктора. Мне казалось, что самоотверженные усилия должны в самые кратчайшие сроки обязательно привести к успеху. Однако, спустя месяц интенсивной спецфизкультуры, за которую приходилось доплачивать санаторному инструктору, тело моё не выдержало.
   Несмотря на все предосторожности и подкладывание валиков и подушечек, в области позвоночника на пояснице образовалась потёртость, трансформировавшаяся позднее в тяжелейшую трофическую язву, лечить которую пришлось потом более полугода, в том числе и операционным путём. Эти первые санаторные занятия, тем не менее, сыграли свою благотворную роль во всей моей последующей жизни.
   Я увидел и почувствовал, как и чем должен заниматься, если хочу чего-то добиться. Мне удалось благодаря этим болезненным процедурам размягчить и разработать свои, уже начавшие терять естественную подвижность, суставы, сухожилия и связки. Мои мышцы, наконец, наполнились кровью и очнулись от долгого застоя. Впервые за много месяцев я забыл про отчаянье и захотел жить, почувствовал надежду на возможное выздоровленье.

   11.00 - 11.30.
Ирина помогает мне усесться на кушетке по-турецки. После двухчасовых изматывающих упражнений мое тело мягкое и послушное. Под спину - стопку подушек, поверх перекрещенных ног - подушка-столик, застелённая покрывалом. Это моё рабочее место на ближайшие несколько часов. Но сначала - необходимо подкрепиться.
   Ем я два раза в день. При моём малоподвижном образе жизни, мне вполне достаточно завтрака и ужина. Не хочу усугублять  своё положение ещё и излишней полнотой. Предпочитаю есть всевозможные рыбные блюда и избегаю жаренного. Приходится тщательно следить за своим питанием. Каким-то образом  травма отразилась на чувствительности желудка, который 41 год никак меня не беспокоил. Теперь же, любой жаренный кусок мяса или рыбы способен вызвать сильнейший, до рвоты, приступ изжоги.
   Пальцы не в состоянии сжать столовые приборы, удержать стакан. Ирина кормит меня с ложечки как малого ребёнка. Сразу после лёгкого завтрака, традиционный
утренний туалет - чистка зубов, бритьё и прочее. Естественно, все с помощью жены.

   12.00.
   Время для творчества.
   Почему мне, оказавшемуся в таком непростом положении, вдруг пришла в голову идея
всерьёз заняться живописью?
   Когда-то, в далёком пионерском детстве я параллельно с общеобразовательной окончил четырёхгодичную художественную школу. С тех пор, живопись  стала моим хобби и лучшим времяпрепровождением в часы досуга. Мои картины (в основном, пейзажи маслом) дарились родственникам или друзьям. Из-за вечной занятости и нехватки времени я рисовал от случая к случаю и, конечно, не относился к этому  занятию всерьез.
   Через четыре года после травмы, осенью 2007 года, я случайно услышал по радио репортаж с художественной выставки картин людей с ограниченными возможностями. Помню, как меня захлестнуло тогда желание взять в руки кисть и окунуться с головой в волшебную атмосферу живописного творчества. Но как рисовать, если пальцы не могут держать ни карандаша, ни кисти? Как организовать рабочее место в моём специфическом положении? Очень непростые вопросы...
   Однажды ко мне в гости забежал знакомый художник - Юрий Сорокин - известный моздокский авангардист. В бытность свою журналистом, я делал репортаж о его первой персональной выставке. Теперь Юра участник многих городских, республиканских и международных выставок, член Союза художников РФ. В беседе с ним я впервые заговорил о желании заняться живописью – так сказать, для души, для поднятия жизненного тонуса. Юра с интересом отнёсся к моим словам и даже пообещал помочь с красками. И действительно, через несколько дней он принёс пару загрунтованных листов ДВП 40 на 60 сантиметров и набор масляных красок. А уже на следующий день я рискнул приступить к делу.

   Некоторые художники, даже весьма знаменитые, не скрывают, что в процессе творчества иногда откладывают в сторону кисти и пишут свои картины подушечками пальцев. Это самый древний метод живописи, дошедший до нас с пещерных времён и позволяющий живописцу почувствовать картину без посредника, собственной кожей. Но если даже здоровые люди иногда предпочитают рисовать пальцами, то почему бы не попробовать мне?
   Последним доводом послужила статья о пользе частых и активных раздражений подушечек пальцев для больных с парализованными руками. В качестве одного из эффективных раздражителей в статье упоминалось тактильное художественное творчество. Значит, этот метод ещё и своеобразное лечение, которое способствует возвращению чувствительности моим несгибающимся, непослушным пальцам.
   И вот, в один прекрасный день, осенью 2007 года, спустя четыре года после травмы я вновь взялся за краски.

   Жена помогла мне устроится на кушетке по-турецки. Горка подушек зафиксировала в вертикальном положении ослабевшую от долгого лежания спину. Белый прямоугольник загрунтованной ДВП лёг на мои колени. Ирина выдавила из тюбиков краски на фанерную палитру... И вот наступил момент истины. Смогу ли?!
   Я попробовал смешать краски на палитре непослушным указательным пальцем. Увы, неудачно. От непривычного усилия спастика вывернула веером все пять пальцев на правой руке. Ни рисовать, ни даже набрать краску на кончик своего "инструмента" у меня не получилось.
   Тогда, мы натянули с Ириной плотную самодельную перчатку на мою правую кисть, так что жёсткая ткань зафиксировала четыре пальца сжатыми в кулак, и только один, средний, торчал наружу, через маленькую прорезь в материи. Вот теперь ничего не мешало мне с головой окунуться в творческий процесс. Рисование при помощи одного пальца оказалось необычайно интересным, сложным и весьма кропотливым делом.
   Во-первых, начинать работу над каждой картиной мне приходилось (и приходится до сих пор) без карандашной подготовки. А это очень непросто, особенно когда необходимо изобразить сложный графический объект, например, человеческую фигуру.
   Рисунок будущей картины я наношу обычно светлой голубой или розовой краской, едва заметной на белом фоне грунтованного листа ДВП или холста.
   Во-вторых, палец - не кисть. Тонкую линию и мелких деталей им не нарисуешь. Поначалу это приводило меня в отчаяние. Попробуйте-ка нарисовать пальцем глаза с ресницами!
  Но на пятой-шестой картине меня осенило, что не стоит гнаться за заведомо недостижимыми эффектами. Этот как бы недостаток можно превратить в особенность живописного стиля, в своеобразную "изюминку" и даже достоинство необычной авторской манеры. Легко сказать, но как это реализовать практически?!




   Где-то я вычитал, что любая картина есть результат совместного творчества художника и зрителя. Что ж, пусть мой зритель подключит свою фантазию, рассматривая мои творения, и угадывает детали, на которые я лишь могу намекнуть!   
   В-третьих, рисование пальцем требует огромного терпения и сосредоточенности. Я как-то подсчитал, что касаюсь самой маленькой своей картины как минимум 5 тысяч раз, прежде чем работа будет завершена! А ведь до того как ткнуть пальцем в нужную точку, необходимо ополоснуть сей инструмент в чашке с льняным маслом, вытереть его о тряпку, окунуть в новую краску и т.д. В моём положении этот нехитрый процесс превратился в настоящую физкультуру. Вот так живопись стала моей союзницей в каждодневной борьбе с недугом.

...Каждый день я посвящаю рисованию 3 - 4 часа. Предпочитаю, чтобы в это время никто и ничто не отвлекало меня от процесса творчества. Не люблю, когда одновременно бубнит радио или телевизор, когда кто-то пытается завести разговор. Мать и жена стараются лишний раз не докучать мне в минуты творчества. Изредка я сам зову Ирину, если требуется выдавить на палитру новую краску.
   Увы, эта созидательная тишина с полной сосредоточенностью длится от силы часа два. В самый разгар творческого процесса, я слышу, как хлопает входная дверь - со школы пришли дети. Они делятся впечатлениями о школьных занятиях, хвастают полученными оценками и т.д. Оба неплохо учатся и особых хлопот нам, родителям, не доставляют. Ирина с матерью кормят детей, и они опять разбегаются: Олежка - в баскетбольную секцию, Алёна - в худжественную школу. На пару часов в доме снова воцаряется тишина. И я опять глубоко погружаюсь в творческий процесс.

   С каждой новой картиной, месяц за месяцем, выкристаллизовывался мой индивидуальный ни на что не похожий художественный стиль. Об этом с интересом твердили в один голос мало-мальски разбирающиеся в живописи люди. Но самое главное - что процесс рисования стал доставлять мне огромное удовольствие и начал возвращать интерес к жизни.
   Удивительное дело - все написанные после травмы картины отличаются от моих прошлых живописных работ какой-то непривычной яркостью красок, они наполнены солнечным светом и оптимизмом. Об этом мне говорили и говорят постоянно все, кто видел мою раннюю живопись и мог сравнить её с нынешней. Да это вижу и я сам.
   Здоровому человеку, наверное, странно осознавать, что все мои картины, начиная с 2007 года, написаны парализованным, прикованным к постели больным, в жизни которого осталось очень немного причин для оптимизма и радостного отношения к окружающему миру.
   И ещё один факт потряс мою душу. Некоторые зрители, видевшие воочию написанные пальцем картины, говорили моим родственникам, что у них мурашки бегали по спине, когда, рассматривая столь жизнерадостные работы, они представляли себе, каким образом художник это всё рисовал! Трудно было поверить, что моё скромное, любительское творчество может оказывать столь сильное воздействие на людей.
   Начиная с декабря 2007 года, я в среднем каждую неделю "выстреливал" новой картиной. Мои родные едва успевали снабжать меня красками, холстами, грунтовать листы ДВП... А я всё рисовал, и не мог нарисоваться... Идеи и замыслы будущих картин переполняли меня.
   Бывали дни, когда мне так сильно хотелось рисовать, что лишь усилием воли  я заставлял себя заниматься предписанными физическими упражнениями, понимая, что без них мне просто не высидеть несколько часов за очередной картиной. Мне так хотелось окунуться в творчество, что ночью я не мог уснуть, выдумывая и обдумывая новые сюжеты. 
   По-моему, определяющим в любом творчестве является понятие "вдохновение". Без него не может родиться на свет ничего стоящего. Не является исключением и живопись. В своём творчестве я очень боюсь потерять это состояние. Без вдохновения, процесс рисования превращается для меня в мучительный, не приносящий удовлетворения труд, приносящий лишь жалкие результаты. Чтобы постоянно поддерживать неугасимой эту божественную искру в своей душе, я придумал свои методы.
    Во-первых, не следует рисовать, если вдохновение ушло и интерес к картине пропал. Такое, увы, бывает, и самое лучшее тут - отложить работу до лучших времён, постараться о ней забыть.
   Во-вторых, необходимо как можно скорее начать новую картину. Недостатка в идеях и замыслах я пока, слава Богу, не испытываю, поэтому это легко осуществляю. Бывает, что в поисках долгожданного вдохновения, мне приходится начинать до четырех-пяти разножанровых картин.
   И вот, наконец, наступает день, когда палец вдруг начинает летать над полотном, когда всё задуманное получается легко и замечательно, когда испытываешь от творческого процесса почти физическое удовольствие. Наверное, ради этих удивительных мгновений и стоит жить. В эти минуты забываются все невзгоды и недуги.
   Но, к сожалению, из 50-ти живописных работ, которые я осмеливаюсь сегодня выставлять на суд зрителей, лишь две-три картины меня полностью, как художника, удовлетворяют и радуют мой критический глаз. Все остальные - меня больше огорчают и даже раздражают. Руки "чешутся" снять некоторые картины со стены и переписать, исправить наиболее неудачные на мой взгляд места. Умом понимаю: делать этого нельзя, только всё окончательно испорчу. Ведь главный мой принцип - рисовать только по вдохновению, а время этих работ, увы, безвозвратно прошло. Что сделано, то сделано! Тем более, что эти недостатки, похоже, бросаются в глаза только мне. Зрителям-то нравится!
   Вообще-то, я недоверчиво и настороженно отношусь к восторженным оценкам моего творчества. Жена и мама - мои самые первые зрители - просто не могут судить объективно. Они бесхитростно признаются, что слабо разбираются в живописи, и им нравится буквально всё, появляющееся  из-под моего пальца. Они готовы повесить на стену любую мою мазню. В глазах же друзей и знакомых, не скупящихся на хвалебные отзывы, я порой читаю молчаливое сочувствие. Вот, мол, и хорошо, что нашёл себе хоть какое-то занятие. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось...
   На этом фоне врезались в память слова первого профессионального художника, увидевшего воочию мои картины, написанные пальцем. Это был всё тот же Юрий Сорокин. Когда число моих живописных работ перевалило за десяток, он забежал в гости и поинтересовался, как мне рисуется. Юра долго и придирчиво рассматривал законченные и находящиеся в процессе работы картины, а потом сказал жене и маме, которые с любопытством ожидали его профессионального приговора: "Поздравляю! У нас родился новый, интересный художник!"



Олег Попов "Обыкновенное чудо"
ДВП/масло, 59 см х 39,5 см, 2008 г.


   Вскоре, информация о моём необычном методе рисования разнеслась по городу и даже за его пределами. Как-то зашёл ко мне другой известный моздокский художник - Константин Лисицин.
   Заочно мы уже были знакомы. Когда-то я, посещая вернисажи моздокских живописцев, отметил и запомнил для себя тонкие, лиричные, профессионально выполненные пейзажи Кости. Лично познакомиться нам тогда не удалось, но фамилия "засела" в голове. Поэтому, когда Константин позвонил и попросил разрешения зайти в памяти сразу же "всплыли" его пейзажи. Мы встретились. После ознакомления с моей "галереей", Костя откровенно признался, что когда шёл на встречу, ожидал увидеть любительские, в чём-то даже примитивные картинки. Но те работы, что он увидел, оказались совсем не работы любителя-новичка. Не скрою, оценка мастера была мне очень приятна. А Константин тут же предложил свою бесплатную помощь в изготовлении рам, дал адреса арт-галерей в нашем регионе, где можно не только выставляться, но и реализовывать свои творения местным ценителям живописи.
   Вот уж никогда не думал, что моими живописными работами можно будет когда-нибудь зарабатывать на жизнь! Однако через полгода моего самозабвенного рисования пальцем, обнаружились и первые реальные покупатели. Полной неожиданностью стало появление в их числе и некоторых моздокских художников, того же Юрия Сорокина. Мои "Маки" так ему приглянулись, что увидев их, он тут же начал торговаться.
   Почти все потенциальные покупатели, уговаривая продать картины, твердили: "Ну что ты собираеься с ними делать? У тебя же места на стенах скоро не останется. В крайнем случае - ещё нарисуешь!"
   Насчёт последнего - утверждать не рискнул бы. Кто знает, сколько лет жизни отвёл мне Бог на этом свете. Да и вряд ли возможно повторить то, что создано по вдохновению. Мои работы, конечно, далеко не вершина живописного творчества, но каждая из них по-своему уникальна и неповторима. Впрочем, продавать свои картины я пока не собирался и лишь отшучивался на все, даже очень выгодные, предложения.   
   На написание картины у меня уходило, в среднем, от 4 -5 дней до двух недель.
   Даже затрудняюсь объяснить, отчего подобный временной разрыв. Иногда (крайне редко!) картина рождается легко и сразу. Но чаще – это словно борьба. Интуиция, поддерживаемая вдохновением, водит моим пальцем по холсту. Будущая композиция  существует пока лишь в моём воображении. Мои домашние зрители и советчики, разглядывая рождение новой картины, пытаются угадать в хаосе цветовых пятен авторский замысел. Чаще всего - безрезультатно.
   Каждый день меня ждут 3-4 часа упрямых попыток зафиксировать задуманное в красках. Увы, не всё всегда получается. Когда вдохновение "пробуксовывает" и задуманное не вырисовывается, я безжалостно отправляю незаконченную работу в архив. А если получается, то постепенно из живописного хаоса начинает вырисовываться задуманная картина. Я пишу, нанося один полупрозрачный красочный слой на уже подсохший предыдущий. И таких слоёв может быть до пяти-семи. Это называется в живописи лессировкой и, как правило, применяется при работе акварелью.
   В моём случае нижние масляные слои также просвечиваются сквозь верхние, рождая новые, красочные оттенки, делают картину более объёмной. Если, например, нанести пятнышки лимонной краски поверх розового фона - такое не сплошное жёлтое поле с проблесками алых искорок обретает удивительный эффект свечения. Мне нравится открывать и показывать зрителям эти маленькие секреты, заставляющие заиграть картину и помогающие художнику передать идею.
   Люблю живопись не только созерцательную, приятную для глаз, но и наталкивающую зрителя на определённые мысли, полотна с настроением. В процессе творчества я, порой, сам не могу уловить момент, когда краски на холсте вдруг обретают гармонию и появляется радостное ощущение того, что картина родилась. Это нередко происходит в самом начале работы. И пусть впереди предстоят еще долгие часы кропотливого труда над доведением замысла до совершенства, процесс этот радует душу. Главное - вовремя остановиться и не загубить картину многочисленными исправлениями и улучшениями.
   Заключительные дни работы над холстом - самые счастливые. Замысел вроде бы удался, но придирчивый авторский глаз снова и снова пытается отыскать мельчайшие недоработки. Ловлю себя на мысли, что не хочу класть последний мазок. Хочу снова и снова переживать эту творческую эйфорию. Но - увы, всему приходит конец.
   После того, как завершённая работа занимает свое место на стене в нашей домашней галерее,  я полушутя прошу Иру не под каким предлогом не снимать её с гвоздя и не подкладывать под мой неутомимый палец, сколько бы я не умолял.
   Картина закончена и душа моя, на какое–то время, чувствует себя опустошённой, выжатой как лимон. Вот когда понимаешь, что значит "вложить всю душу в работу"! Иногда мне требуется несколько дней, чтобы накопить достаточную для осуществления следующего художественного замысла энергию. 
   К сожалению, мою живопись ограничивает формат картин. На слишком маленьких подрамниках (меньше чем 40 х 40 см) рисовать пальцем крайне неудобно. А большой формат (больше чем 70 х 70 см) просто не помещается на моих коленях. Вот в этих весьма ограниченных рамках мне и приходится творить. А ещё я постоянно верчу будущую картину на специальной фанерной подкладке - столике, рассматривая и работая над ней со всех сторон!

   15.00 - 15.30.
Как бы мне не хотелось прерывать вдохновенный творческий процесс, но впереди ждёт множество других дел. Чтобы с ними справиться, требуется небольшой отдых. Ведь рисование для меня не только творчество, но и своеобразная физическая нагрузка. Через три часа сидения в однообразной позе, я чувствую, как усилилась спастика. Мышцы ног начинают непроизвольно сокращаться и подрагивать.
   Со стороны может показаться, что я сам шевелю ногами, сам свожу и развожу колени. На самом же деле, всё это происходит помимо моей воли. Медики называют это явление "спастикой" и, похоже, до сих пор не могут однозначно ответить, благо оно или беда для человека с травмированным позвоночником. Одни врачи радовались, обнаружив у меня ярко выраженные спастические проявления, другие - огорчённо качали головами. Первые говорили, что благодаря непроизвольным постоянным спазмам мышцы моих парализованных ног никогда не атрофируются, не усохнут, что за счёт управляемой спастики некоторые шейники умудряются даже ходить; вторые же предлагали не страдать понапрасну и сделать специальную операцию на позвоночнике, чтобы навсегда забыть про это неприятное явление. В общем, выбирай, пациент, сам!
   Как бы то ни было, я привык жить со своей спастикой и по мере сил с нею справляться.

   Ирина тщательно протирает льняным маслом мой перепачканный краской палец, снимает перчатку с руки. Я вытягиваюсь на кушетке, наступает мой "тихий час". Почти сразу же слипаются глаза, и я проваливаюсь в сонное забытьё.


   16.30. Подъём!
Часа сна мне вполне достаточно, чтобы отдохнуть и набраться сил для дальнейших занятий. Как правило, днем я просыпаюсь сам в одно и тоже время, без будильника. Ирина вновь разминает и массирует мои ноги и руки. За сутки она проделывает это как минимум четыре раза. Это один из наших с ней методов борьбы со спастикой.
   Затем наступает пора энергично поработать самому и нагрузить свои мышцы при помощи тренажёра Дикуля. Этот многофункциональный железный помощник появился в моем доме на следующий год после травмы. Мы нашли его случайно. У знакомого моей коллеги по журналистскому цеху за несколько лет до моей произошла подобная трагедия. Но у его семьи появилась тогда счастливая возможность каким-то образом связаться с администрацией завода, где изготавливались всевозможные, специализированные приспособления для инвалидов-спинальников и заказать тренажёр Дикуля в полном комплекте. Однако глава семьи, впав после травмы в обычную в таких случаях глубокую депрессию, так и не смог из неё выкарабкаться. И вот уже года три совсем отказавшийся от борьбы мужчина предпочитал сутками лежать на диване, уткнувшись глазами в экран телевизора и проклиная свою неудавшуюся жизнь. А привезённый с завода тренажёр так и пылился в разобранном виде в кладовке. Кажется, хозяева ни разу не успели использовать его по прямому назначению.
   Супруга инвалида, поговорив с мужем, согласилась недорого продать нам этот практически новый тренажёр. И с тех пор, различные упражнения на универсальном снаряде стали обязательными в моих каждодневных занятиях. А необходимый комплекс на различные группы мышц показали инструкторы по лечебной физкультуре в санатории "Лесная поляна". Я провёл там после полугодового лежания в больницах более чем двухмесячный курс реабилитации. Многофункциональные тренажёры Дикуля были (и остаются) основными снарядами для лечебной физкультуры в "Лесной поляне".
   Выше я уже упоминал, как самозабвенно накинулся на физические упражнения, вдохновлённый чужими успехами. Такой безрассудный энтузиазм обернулся для меня сначала пустяковой потёртостью кожи в поясничной области. Но то, что для здорового человека ерундовая рана, которая затягивается в считанные дни, для парализованного больного с нарушенным кровоснабжением и ограниченными движениями - грозное предупреждение.
   Свою незаживающую царапину на поясничном позвонке, я начал лечить ещё зимой 2004 года в санатории. Но месяц за месяцем, несмотря на самый тщательный уход жены и ежедневные, двухразовые перевязки, пустяковая болячка превращалась в глубокую, обширную трофическую язву. К лету 2004 года, когда из раны показались оголённые позвонки, а температура тела замерла на постоянной отметке 38 градусов, нам с Ириной пришлось срочно ложиться в районную больницу.
   Больше месяца я провалялся под многочисленными капельницами и перенёс две операции. Лишь с сентября 2004 года появились первые робкие признаки заживления жуткой раны. Забегая вперёд, скажу,  что только через три года (к лету 2007-го) болячка окончательно затянулась, оставив на память глубокий шрам.
   Всё это до минимума ограничило занятия лечебной физкультурой, особенно во второй половине 2004 года. За время пребывания в больнице мышцы вновь катастрофически ослабли. Я оказался отброшен чуть ли не к началу своего тяжёлого пути к выздоровлению.  Когда осенью 2004 года меня выписали-таки домой, мне с Ириной пришлось начинать практически всё с нуля.
   Активно используя тренажёр Дикуля, я постепенно стал наращивать нагрузки на все группы мышц. Однако научённые горьким опытом, мы теперь самым тщательным образом следили за состоянием моего тела, не допуская перегрузок и предотвращая малейшие царапины и потёртости на коже.



© Copyright: Попов Олег Викторович, 2009

По картинам Олега Попова написаны следующие статьи:




Просмотры: 7795


  Галереи художников
  Cчётчик

Яндекс цитирования


  Регистрация

Логин:
Пароль:
 
  БЛОГИ
Личные страницы пользователей - полный список блог-галерей пользователей.
  Сайт АРТСОФИЯ предлагает:


АРТСОФИЯ - Художественная критика. Copyright © 2017. Михаил Андреев.